Только для лиц достигших 18 лет.
 
On-line: гостей 13. Всего: 13 [подробнее..]
АвторСообщение





Сообщение: 92
Зарегистрирован: 11.01.18
Рейтинг: 1
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 08:59. Заголовок: Осенние яблоки


Тот день я до сих пор помню настолько подробно, что в это почти невозможно поверить – ведь прошло уже почти двадцать лет. Мокрые лавочки возле остановки. Резкие голоса птиц. Женщина в красной юбке, идущая впереди.

Только что начался третий курс в институте. Я приехал домой на выходные. Хлопнув дверью замызганного автобуса, я быстро пошел мимо водокачки, магазина и почты. Сумка била по спине, налетал быстрый ветер, трава была мокрая после дождя. Женщина шла далеко от меня, несла что-то в пакете. То пряталась за деревьями, то показывалась снова, вспыхивая красным, увлажняя осенний день. Я улыбался ей в спину, Елене, Елене, Елене – жене моего отца, своей мачехе. За две недели я успел соскучиться. Я нес для нее коробку шоколада в сумке и много смешанных чувств. Так много, что она должна была обернуться, почуять. Но она все шла и шла, не оглядывалась. Как будто и не писала мне туманных записок, как будто я не отвечал на них никогда.

Во дворе падали яблоки. Желто-красные, бездумные. Срывались с веток, стучали по шиферу мастерской и оставались там ловить губами воздух – в ворохе листьев, в полузабытьи. И больше ничего во дворе не было. Только эти яблоки, да еще стирка, развешанная Еленой с утра под навесом – три пестрых отцовых рубашки, джинсы, белые простыни и наволочки.

А потом из мастерской вышел отец.

– Заходи в дом, – глухо сказал он и сам пошел к веранде.

Я не удивился. Отец всегда был не слишком-то разговорчив, а после смерти матери и вовсе замолчал. Вечером после похорон он вышел на улицу, встал возле колодца, положил локти на сруб и так простоял до утра, не слыша уговоров и причитаний своих сестер в черных платках. На его лице застыло скорбное потерянное выражение. Эта скорбь и потерянность остались там навсегда.

Когда через три года он привел в дом Елену, я уже учился в институте. Она немножко сгладила углы в унылой душе отца. Он не любил. Просто боялся за нее, молодую, рассеянную, отстраненную. Боялся намного больше, чем за меня. Собственно, Елена была всего на шесть лет старше меня.

– Ты слышал? – отозвался отец уже с порога.

Я кивнул и вошел. В веранде на столе тоже лежали яблоки. Светились на белой клеенке. И еще полное ведро под столом. Запах сбивал с ног.

Елена стояла возле раковины в кухне. Она быстро взглянула на меня через плечо и снова отвернулась. Зазвенела посуда.

Отец вернулся в комнату со скомканными бумажками в руках. Протянул мне.

– Что-нибудь скажешь или так обойдемся?

«Оставляю свое дыхание у тебя на шее, под волосами».
«Обнимаю твои губы».
«Постараюсь унять эту дрожь и уснуть»…

Я все понял. И сказать мне было нечего. Наши записки. Наши с Еленой. В сущности, были только они – и больше ничего. Ни поцелуя, ни прикосновения. Ни единого. Ничего. Только бумага, хрустящая теперь в отцовых руках. Ничего больше, ни шагу дальше. Только эта кожа в молочной, почти неестественной белизне. Да частый густой румянец. Да черная прядь, сдуваемая со лба вздохом. И ничего больше.

– Не слышу, – отец медленно зажал бумажки в кулаке и положил в карман куртки.

Посуда замолчала, только тоненькая струйка сочилась из крана. Елена стояла, едва касаясь пола балетными своими ногами, и не смела повернуться. Длинная красная юбка. Разве она – для отца? Она – птица. Просто птица. Залетела подремать, а он…

Сзади на столе сонно шептались яблоки. И больше ничего. Даже намека. Слезы – да, но не всерьез. И поодиночке. Ничего общего. Ничего.

– Руслан, не молчи. Ты же знаешь, – отец нависал надо мной. Одну руку положил на дверной косяк, другая осталась в кармане.

– Ничего не было, папа. Ничего, пойми…

Рука взлетела над дверным косяком и наотмашь хлестнула меня по лицу. Потом еще раз.

– Прекрати!!! Виталий, прекрати!!! Я тебе все уже рассказала!!!

Грудь ее вздымалась, тяжелая, беспомощная. Губы сдували прядь волос с покрасневших щек. Как будто он ее ударил. Не меня. Руки комкали красную ткань юбки.

– Ладно. Успокоилась. Елена, слышишь? Успокоилась! А ты – пошли в мастерскую. Там поговорим…

О-о-о…

В мастерской он со мной говорил в последний раз лет восемь назад. Я уже и забыть успел тамошние разговоры. Вспомнил – и сразу вспотели руки. И заерзали, заерзали. И совсем уж по-детски завертелась голова в разные стороны – куда бы, ну куда бы…

Да куда же? Некуда.

– Папа, ну правда… – в моем голосе уже появились те самые, детские интонации. А еще же ничего и не начиналось.

– В мастерскую, – проронил отец куда-то в сторону и пошел к двери.

Я не смотрел больше на Елену. Быстро прошел через темный коридор, через веранду с яблоками. В коленях стучали какие-то молоточки. Очень какие-то знакомые. И ладони еще больше потели. Я знал. Я все знал, но верить мне не хотелось, чтобы вот так, в двадцать-то лет… и вата в ногах.

Как прошел через двор, мимо колодца, на котором когда-то всю ночь лежали его руки, мимо погреба, мимо… не помню.

В детстве порол он меня дельно, безжалостно. До звона в проводах, в который постепенно переходил мой истошный жалобный вопль. Он не внимал. Он не слышал, да и не слушал. Он всегда знал – за что. Его грубые руки, отполировавшие баранку самосвала до блеска, и особенно толстый прут в этих руках… Короче, я ничего не забыл, оказывается. А думал, что забыл.

– Руслан, по-моему, наш разговор окончен. Ты все понимаешь. Иди, ломай прут, – сказал папа, как только я показался в дверном проеме.

– Папа, я…

– Хуже будет. Иди. Два. Ну, ты знаешь.

Я знал. Я все знал. Два кленовых прута, которые он сейчас изломает о мою задницу. А мне в понедельник в общагу. А там душ общий. Да какой душ, Бог с ним, с душем. Вот еще… нашел проблему. Сейчас вот что будет? А? Сейчас…

Елена стоит в окне, завернулась в платок, хоть и не холодно совсем, не повечерело даже толком. Так, едва-едва сумерки… клен – у самого забора. Надо выбрать хорошие крепкие ветки. Отец знает, какие. Я знаю тоже. У самого ствола отломить, открутить, оторвать. Потом ¬– листья. Все до единого. После них на ветке останутся такие пупырышки, бугорки, волдыри… без листьев прутья сразу же начинают зловеще свистеть в воздухе. Уж лучше бы ремень. Наверное. Ремнем он ни разу. Но я думаю, что было бы лучше.

Отец берет у меня два прута – они свистят.

– Папа, я объясню, ничего не было, кроме…

– Я не буду тебя слушать, Руслан. Раздевайся.

В принципе, теперь лучше молчать. Только сопеть да носом шмыгать в предвкушении.

Сопя, расшнуровываю кроссовки, присев на корточки. Потом носки. Складываю в кроссовки. Белые носки. Как и кроссовки. Лампочка горит. Ставлю обувь на поленницу. Босыми ногами – непривычно. Пол земляной, пятки щекочет стружка и ошметки коры. Вялая осенняя мошкара сидит на лампочке – греется. А разве холодно?..

Сейчас вот куртку сниму – и пойму, холодно или еще не очень. Минут через пять точно будет уже не холодно. Наоборот… рука путается в рукаве, из кармана выпадают сигареты с зажигалкой. За это он ничего не… он знает. Я давно курю… Куртку – на кроссовки. Футболку – на куртку. Упала и топорщится, еще даже и шевелится, как живая.

Теперь вот джинсы нужно… штаны. Шта-ны. Непривычно как… стыдно… он смотрит на меня в упор. Стоит, как изваяние, и смотрит, не мигая. Звякаю ремнем. Высвобожденные коленки дрожат – не от холода. Расправляю джинсы, встряхиваю, потом медленно складываю. Смотрит? Да какая разница? Это, что ли, главное?.. Прилаживаю джинсы к футболке. Стою. Ну, все вроде. В одних серых плавках. Жуткое чувство, оказывается. Хуже, чем тогда, в двенадцать. Точно хуже. Однозначно.

– Трусы, – скрипит откуда-то сверху. Скрипит. Дышит. Вот ветер. Вот яблоко упало сверху. Оттуда, где он.

– Что? – я отказываюсь понимать. В двенадцать этого уже не было. В шесть было. В восемь – было. Кажется, в девять, хотя… а в двенадцать уже не было!

– Давай. Трусы, – чеканит сверху.

Мои руки, оказываются, схватились за резинку плавок и прижимают ее к бедрам, так крепко, что даже пальцы онемели.

– Папа, но в двенадцать уже…

Язык заплетается. Он, наверное, не понял даже. Он просто сказал громко:

– Руслан!

И мои руки живо, быстро, ловко стянули трусы к щиколоткам, подхватили снизу, скомкали и прижали к низу живота. И сами не заметили…

И странное дело – сразу после этого по коже побежали свежие струйки воздуха. Особенно по коленям и по внутренней стороне бедер. Когда стоял в плавках, этого будто не было. А сейчас вот почему-то – воздух. Почему?

– Положи, – кончиком прута папа показывает на поленницу, где валяется остальная моя одежда. Яблоко упало. Ухнуло. Или, может, это я? Нет, яблоко.

– Сюда иди. Вот сюда. Наклоняйся, – говорит он.

Нужно просто нагнуться и упереться руками в колени. Обхватить ладонями. Простое упражнение. Для урока физкультуры. Но не для этой мастерской, настежь открытой. Но не под этой лампочкой, не под мухами. Я пытаюсь встать, как нужно, я так сто раз стоял… ну, не сто – так сорок пять, какая разница. Я пытаюсь, но ладони все время соскальзывают с колен. И равновесие...

– Что ты крутишься, как уж? Ноги шире поставь – и удержишься. А то извивается…

Я то и дело оглядываюсь через плечо на прут. Ногтями царапаю колени. Но стою. Уже стою.

– Ниже нагнись. И перестань вертеться.

Первый удар поперек ягодиц такой громкий и внезапный, как фонарь, которым тебя взяли и высветили из темноты, как гудок паровоза, как… да еще и яблоко громко ухает о шифер. Я вскакиваю.

– Руслан!

Второй уже обжег по-настоящему. Ауфффф… А третий пришелся по бедрам, чуток пониже задницы.

– Папа… аффф…

После четвертого глаза округлились и полезли из орбит. После пятого я неожиданно выпалил:

– Ничего не было! Папа, ничего не было! Пожалуйста! Папа! Аииффф…

Прут снова взвыл и впечатался в зад.

– Я знаю, Руслан! Я знаю!

Череда из трех быстрых и сильных ударов накатила удушливой волной, помутила рассудок, подняла из глубин великий неописуемый ужас. Я запрыгал, зашипел, застонал. Сзади уже все горело огнем.

– Но – тебе! – пора! – уяснить! – что нечего! – чужой женщине! – письма! – настоящий мужик! – такого! – не станет…

– А ты – настоящий?! Ты хоть одно написал ей?! А-а-а! Ты ей цветы подарил?!... Ай, папа, не надо, мне больно!

Слова вылетали сами. Слезливой скороговоркой. Я не владел своим языком. И руками не владел. Поставив ноги еще шире, я старался только удержаться на них, не упасть носом в грязь, к его ногам не упасть.

– Не твое дело! Не твое дело, сопля! Не твое!

Последовательность постепенно потерялась. Как-то одновременно визжал прут, падали яблоки, я взвивался с места, хватался за зад, уже взмокший и дрожащий, как осиновый лист. Я визжал что-то неразборчивое, я лепетал и просил, как маленький. Я уже не помнил себя от боли, которая понемногу поднимала волосы на голове. Я пытался отодвинуть руку с прутом, прикрывал зад ладошками и скулил, скулил, как щенок. Папа терпеливо брал меня за шею шероховатой рукой, пригибал к земле так сильно, что казалось – позвоночник вот-вот прорвется сквозь кожу, и снова стегал наотмашь прутом. Я снова подхватывался, я прыгал на месте, я изо всей силы тер руками кожу, чтобы унять нестерпимый зуд. А он терпеливо брал меня за шею и снова нагибал, и снова порол… и я снова говорил с ним, не слыша ни слова…

– Она тебя не любит все равно! Старый ты урод!

Злость побеждала страх. Я выкрикивал в землю такое, о чем раньше и подумать бы не решился, а не то, что вслух произнести.

Ни отец, ни я уже не считали ударов. Один сломанный прут уже валялся в углу. Второй оказался еще толще. Я уже давно не мог стоять на ногах. Свалившись на колени, я цеплялся за ноги отца, и орал, орал что есть мочи, стуча зубами, часто прикусывая губы.

– Молчи, сопля! Я тебя научу! На всю жизнь научу сейчас!

– Папа, не бей меня!! Аффф! Папа, мне больно, пожалуйста! Все равно она от тебя уйдет!!! Па-а-а-пааа!!!

– И уйду, – послышалось сзади.

Она стояла возле двери с ведром. Я видел ее – и не видел, от боли уже все расплылось. Только юбка – огромное красное пятно. И голос – невнятный, как из погреба…

Отец от неожиданности опустил прут и стоял с открытым ртом. А я… я… вместо того, чтобы вскочить и прикрыться, я опустился на корточки и стал неистово тереть зад. Тереть, сжимать, мять и снова тереть, виляя им в разные стороны. Я уже не разбирал, где я, где стыд, где прут, а где Елена. Мне было, наверное, все равно. Я поднял руки, чтобы вытереть слезы, непонятно откуда взявшиеся при ее появлении, и увидел на кончиках пальцев кровь. Она отчетливо блестела. Я заплакал еще сильнее – не знаю уже, из-за крови ли, от обиды, страха или от стыда. Все свалилось в одну кучу.

Елена что-то говорила. Важное. И, видимо, последнее. То ли ему, то ли мне. А, может, обоим. Слов я не помню. Ни одного. Сидя на осенней холодной земле голым задом, обхватив голову руками, я рыдал, выплевывая слова, которых сам уже и не слышал.

– Поднимайся, – сказал отец, когда она ушла.

Он повернул меня к себе спиной и охнул:

– Ого. Ого-го…

Я обернулся через плечо и увидел сплошное месиво рубцов и струек. Сердце глухо колотилось. Сверху стонали яблоки. Меня сотрясала сильная крупная дрожь.

– Одевайся.

Я подошел к одежде, наклонился что-то поднять, но не смог. Руки не слушались.

– Перестань хрипеть. Руслан! Пойдем.

Отец набросил мне на плечи куртку и повел в дом. Во дворе стояла густая осенняя ночь.

В веранде он приложил руку к моей груди.

– Так, пойдем, ляжем.

Он уложил меня в комнате на живот. Я только дышал, но не шевелился.

Через полчаса он вернулся с влажной марлей.

– Надо вытереть кровь.

Видно, я обернулся и глянул на него с такой горечью или ненавистью, что он попятился. Оставил тряпку на столе.

– Ладно. Сам…

Потом еще зашел, тихо сказал «Прости, сынок» и плотно затворил за собой дверь.

Я так и пролежал до утра. Плашмя. С окровавленной задницей. Утром собрал вещи и уехал в общагу. Елены тогда уже не было. Ее потом никогда уже не было. И меня. Меня тоже. Только ведро равнодушных яблок, и еще немного на клеенке.

Я два месяца не ездил к отцу. А потом позвонили. Сказали, что он врезался в столб. Не справился с управлением. Это неправда. Мой папа – хороший водитель. Всю жизнь водитель.

После похорон в доме пахло рисом, котлетами и подгнившими яблоками. Тетки сидели вокруг меня, как теплые черные кошки, и тихо дышали. Из открытого окна залетал вечерний ветер. Стонали ставни, стонала калитка, стонала всеми стенами старая мастерская. А Елена не пришла… Елена так и не пришла.

Я прикорнул на диванчике. Без слез, без мыслей. А когда проснулся и посмотрел в окно, яблоки на крыше мастерской уже утопали в первом снегу…

Спасибо: 5 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 11 [только новые]





Не зарегистрирован
Зарегистрирован: 01.01.70
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 14:10. Заголовок: Хороший лирический м..


Хороший лирический мелодраматический рассказ! Поздравляю!

Спасибо: 0 
Цитата Ответить



Не зарегистрирован
Зарегистрирован: 01.01.70
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 14:10. Заголовок: У Вас талант, безусл..


У Вас талант, безусловно. Картинка их Ваших рассказов всегда оживает, и сейчас тоже. Кто Вы в обычной жизни, чтобы так писать? Но только на этот раз... слишком... Это же не про порку. Это - про трагедию. Не тот жанр, короче.
Про ночь у колодца - особенно сильно.

Спасибо: 0 
Цитата Ответить



Не зарегистрирован
Зарегистрирован: 01.01.70
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 14:10. Заголовок: Вместо того, чтобы з..


Вместо того, чтобы забрать женщину, которую он любит, герой - тряпка покорно дал себя избить. И пошел плакать в кроватку. Тьфу!

Спасибо: 0 
Цитата Ответить





Сообщение: 93
Зарегистрирован: 11.01.18
Рейтинг: 1
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 19:10. Заголовок: спасибо за отзывы)) ..


спасибо за отзывы))
он не любит ее, просто увлечение. и она его тоже не любит. никто никого не любит.
да, окончание трагическое - так и хотелось. но я же не людей убил, а только литературных героев)

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Не зарегистрирован
Зарегистрирован: 01.01.70
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 21:32. Заголовок: Значит, она просто м..


Значит, она просто мадам с пониженной социальной ответственностью, раз при муже авансы его же сыночку раздает, а сыночек просто дешёвка, раз готов с женой отца переспать.
А потом ныл - ничего не было! Папочка! Не надо!
Тряпка и дешёвка.

Спасибо: 0 
Цитата Ответить





Сообщение: 94
Зарегистрирован: 11.01.18
Рейтинг: 1
ссылка на сообщение  Отправлено: 08.09.19 23:09. Заголовок: ну так ничего и не б..


ну так ничего и не было)) вы так прямолинейно рассуждаете о тексте)). Анна Каренина тоже дешевка?)))

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Не зарегистрирован
Зарегистрирован: 01.01.70
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.09.19 10:55. Заголовок: А Вы что, на уровень..


Удалено модератором
Неудачное сравнение. Тем более, у Карениной все "было".

Спасибо: 0 
Цитата Ответить



Сообщение: 33
Зарегистрирован: 20.05.15
Рейтинг: 0
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.09.19 13:42. Заголовок: Хороший слог...


Хороший слог.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 95
Зарегистрирован: 11.01.18
Рейтинг: 1
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.09.19 13:45. Заголовок: спасибо..


спасибо

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
постоянный участник


Сообщение: 218
Зарегистрирован: 06.03.15
Рейтинг: 3
ссылка на сообщение  Отправлено: 15.09.19 20:20. Заголовок: Рассказ красивый и с..


Рассказ красивый и сюжет "за душу" берёт. Жалко окончание печальное, но это уже право автора.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 97
Зарегистрирован: 11.01.18
Рейтинг: 1
ссылка на сообщение  Отправлено: 17.09.19 17:59. Заголовок: спасибо..


спасибо

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают: гостей: 1
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  3 час. Хитов сегодня: 3261
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация вкл, правка нет



Добро пожаловать на другие ресурсы