Только для лиц достигших 18 лет.
 
On-line: саня, гостей 8. Всего: 9 [подробнее..]
АвторСообщение



Не зарегистрирован
Зарегистрирован: 01.01.70
ссылка на сообщение  Отправлено: 14.09.21 23:16. Заголовок: Параллели. автор DirtyPaws


Параллели

автор DirtyPaws

https://ficbook.net/readfic/9665553



Суббота — худший день на неделе.
Не спорьте. Вы просто не понимаете. Для вас суббота — день, когда вы можете не думать о пыльном классе, о душной работе, о набитом битком общественном транспорте, о пробках на дороге. Для вас суббота — выходной.
Для меня — день боли. Для вас суббота — день, когда вы можете повидать семью. Навестить одинокую бабулю, проведать родителей в другом городе или сводить младшую сестрёнку в кино.
Для меня суббота — день, когда я мечтаю, чтобы у меня не было семьи. Не подумайте, я люблю свою семью. Маму, старшего брата, младшую сестру. Отца. Они чуткие, весёлые, интересные. С ними классно. Я правда их люблю.
Но только не в субботу. Потому что в субботу я не могу испытывать любовь. В субботу я не могу испытывать ничего, кроме липкого страха и мучительной, разрушающей боли.

Я знаю: это звучит так, будто я драматизирую. Брат говорит, что я реагирую слишком остро. Как чувствую, так и реагирую. Сестрёнка говорит, что родители желают нам добра. Это она не сама придумала, конечно, — ей внушила мама. Мне мама говорит, что у меня нет выбора. Что семейные правила для всех одни и не мне судить, справедливые ли они. А я и не сужу. Отец говорит, что мне нужно научиться отвечать за свои поступки. И терпеть.

Я не хочу уметь отвечать за свои поступки так. Я не хочу уметь терпеть такое. Всё, что мне остаётся, — приспосабливаться. Не нарываться. Соблюдать все правила, что есть — и даже несколько тех, которых нет. На всякий случай. Это сложнее, чем кажется. Не потому, что отец придирается — нет, список правил висит на пробковой доске в прихожей, и он не выдумывает ничего на ходу. Не потому, что правила эти какие-то невыполнимые — обычные правила, как у всех. И не потому, что кто-то сваливает на другого свою вину — у нас в семье так не принято.

Просто мне не везёт. То тарелку разобью, загружая посудомоечную машину, то табурет подо мной сломается, пока кроссовки шнурую, то всему классу замечания в дневники напишут, потому что несколько идиотов на ушах стояли.
Я очень стараюсь, правда. Отец часто меня хвалит и говорит, что из меня будет толк. Мне хотелось бы, чтобы он почаще говорил: «Сегодня без порки». Но сегодня всё снова не так. Я рассматриваю дверь шкафа, выкрашенную в белый: полосы краски, еле заметные капельки, которые так и не растеклись, застыли, будто смола.

Брат стоит рядом, прикрыв глаза. Размеренно дышит. Это немного успокаивает. Я хочу относиться ко всему так, как относится он. Но у меня никогда не получится. Меня трясёт. Я слышу, как ремень опускается на тело сестры, и меня будто выворачивает наизнанку. Нервными окончаниями наружу.

Старое кресло, зелёное в чёрные квадраты, стоит посреди прихожей. Я ненавижу его: ненавижу текстурную, шершавую обивку, ненавижу исцарапанные деревянные подлокотники, ненавижу тяжёлые ножки, которые царапают линолеум, если дёргаться слишком сильно.

Отец сидит в кресле, а сестра лежит у него на коленях. Она ещё маленькая, чтобы стоять. Он её жалеет. Жалеет. Бьёт вполсилы. Но она всё равно рыдает и твердит: «Папочка, прости». Лопатки жжёт неизбежность. Я заставляю себя не оборачиваться, не встречаться с этой неизбежностью лицом к лицу раньше срока. Изучаю потёки краски.

Сестра умоляет прекратить. Мне очень хочется, чтобы отец её услышал и закончил это наконец. Мне очень хочется, чтобы отец бил её вечно. Потому что потом наступит моя очередь. Шлепки затихают. Сестра поднимается и, всхлипывая, уходит в детскую. Внутри холодеет. Хочется рвануть к входной двери и нестись вниз по лестнице, не считая пролётов. Но я этого не сделаю. Вместо этого я подойду к креслу, когда меня позовут. Робко взгляну на отца. Перечислю нарушенные правила под его короткие одобрительные кивки. Если я чего-то не назову — получу штрафные. Так что лучше назвать всё. Даже то, о чём он может не знать. Он всегда всё знает. Сниму бельё, перегнусь через спинку кресла, впиваясь пальцами в подлокотники. Я ненавижу боль. Боль превращает человека в животное. Заставляет мычать, рычать, скулить.

Боль превращает человека в червя, вынуждая корчиться и извиваться. Боль унижает. Я никогда не буду уважать отца так, как он того требует. Я не могу уважать того, кто унижает других. Боль приходит без стука. У боли нет ключей к моему телу, у неё нет даже отмычек. Она выбивает дверь с ноги. А уходя, кое-как навешивает её обратно на раздолбанные петли. Я напрягаюсь, вжимаю голову в плечи, сбиваюсь с дыхания. Удары сыплются один за одним, я не пытаюсь их считать. Я не пытаюсь думать о своём поведении, о своих ошибках, о нарушенных правилах. Я не могу думать ни о чём, кроме боли. Она везде. Она заполняет всё моё сознание, всё моё тело, каждую клеточку. Я — боль. Я кричу, чтобы выгнать её из себя. Выталкиваю, выплёвываю, выдыхаю. Каждый раз заново узнаю, что так просто от неё не избавиться. Её цепкие когти впиваются в тело слишком сильно. Будто навсегда. Я не прошу у отца прощения и не умоляю прекратить. Я знаю, что всё это бесполезно. Я знаю, что он не услышит. Мой единственный собеседник — боль.
Слёзы мелким бисером разбиваются об отвратительную зелёную обивку. Подлокотники скрипят под пальцами. Горло саднит. В голове трещит. Удары прекращаются, а слёзы — нет. Слёзы — это хорошо. Слёзы — это экстракт боли. Я не хочу переставать плакать. Я хочу выдавить из себя всё, что бушует внутри. Я поднимаюсь, натягиваю бельё, ухожу в комнату — и плачу, плачу, плачу. Пока соль не вытесняет боль. Из-за дверей слышно, как отец порет брата. Он терпит молча.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Неделя тянется бесконечно долго. Понедельник сменяется вторником, вторник — средой, но до самой пятницы мне кажется, что суббота будет ещё очень нескоро. Это ненормально — ждать субботы. Это ненормально — жаждать её. Ненормально. Не надо мне об этом говорить — я знаю. Знаю. Но смотрю на календарь с трепетом, загибаю пальцы, наслаждаюсь предвкушением. Позволяю волнам дрожи прошивать тело. Я не знаю, когда это началось.
Я точно помню, что так было не всегда. Я точно помню, что когда-то это было страшно до тошноты и очень унизительно. Но совсем не помню, когда выключатель внутри меня перещёлкнуло. Меня это немного пугает. Смущает, сбивает с толку. Такого нельзя хотеть, нельзя ждать. От такого нельзя получать удовольствие. Это ненормально. Это сумасшествие. Мне пора в дурку. Брат говорит, что я придаю этому слишком много значения. Что мне нужно меньше об этом думать. Но у меня не получается. Сестрёнка говорит, что боль очищает. Это она не сама придумала, конечно, — ей внушила мама. Мне, наверное, тоже. Но нет, я получаю удовольствие не от очищения.

Отец говорит, что я будто специально напрашиваюсь. Он почти прав. Мне не нравится, когда он злится. Мне не нравится видеть разочарование в его глазах. Но я ничего не могу с собой поделать. Сколько ни стараюсь — правила нарушаются сами собой. Наверное, это подсознание. Я не делаю того, что рассердит его по-настоящему. Того, что заставит его сомневаться, правильно ли он меня воспитывает. Правильно. Я нарушаю правила аккуратно и мягко, не бунтуя против его авторитета. Список правил висит на пробковой доске в прихожей. Я знаю их наизусть, я буквально знаю место каждого слова. Каждое воскресенье я говорю себе, что пора остановиться. Каждый понедельник, причёсываясь у зеркала, я кошу глазом на список.
Перекатываю языком шероховатости слов. Послушание. Авторитет. Дисциплина. Чистота. Аккуратность. Во вторник жирная тарелка выскальзывает у меня из рук на пути к посудомоечной машине. В среду я забываю включить будильник и чуть не опаздываю в школу — чуть, потому что реальные неприятности там мне не нужны. Мне нужно, чтобы отец смотрел с лёгким укором и полушутя угрожал субботой, заставляя ловить очередную волну мурашек и проверять календарь.
В четверг я веду себя безупречно, чтобы провокация не была настолько очевидной. В пятницу забываю убрать со стола, а когда мне об этом напоминают, довольно дерзко шучу о том, что не хочу разбить ещё одну тарелку. Отец щёлкает меня по носу и обещает обсудить всё завтра. Цель достигнута.
Я рассматриваю дверь шкафа и стараюсь не улыбаться. Сердце гулко пульсирует в животе. Я концентрируюсь на потёках краски, несовершенных, вызывающих, но таких красивых. Брат размеренно дышит рядом. Для него это что-то вроде прививки. Сделал — и пошёл дальше. Прививка послушания.

Я тихо хмыкаю. Брат еле заметно качает головой, не поворачиваясь ко мне. Мы должны стоять тихо и смирно. Но я изредка вздрагиваю от мурашек. Слушаю, как ремень опускается на тело сестры. Звуки завораживают. Злые щелчки ремня, её отчаянные всхлипы. Сестра лежит на коленях у отца.

Я так не хочу: это слишком близко, слишком… Интимно. Но она ещё маленькая, чтобы выдержать порку стоя. А мне нравится перегибаться через кресло, ощущать ладонями тёплое дерево подлокотников, касаться кожей приятно-щекотной зелёной обивки, чувствовать под ногами надёжный, но мягкий линолеум. Скорее бы.

Я жадно облизываю пересохшие губы. Мне так хочется повернуться и посмотреть. Но я сдерживаюсь — нельзя. Сейчас нарушать правила уже неуместно. Я это знаю. Чувствую. Мне бы очень хотелось посмотреть на себя со стороны. На то, как ремень разрисовывает задницу, на то, как я выгибаюсь под ударом и подставляюсь для следующего. В коридоре есть зеркало, но отец всегда ставит кресло так, что у меня не получается посмотреть. К сожалению. Или к счастью.

Отец наконец заканчивает с сестрой и отпускает её в детскую. Меня колотит. Я не могу сказать, что не боюсь порки. Боюсь. Но это хорошо в куда большей степени, чем плохо. Я умудряюсь не пропустить вдох, когда отец подзывает меня к себе. Подхожу к креслу, перечисляю нарушенные правила. Отец кивает, слегка улыбаясь. Я люблю эту покровительственную улыбку по субботам. Ну, то есть мне вообще нравится, когда он улыбается. Но эта — какая-то особенная. Я говорю честно и прямо, не преуменьшая и преувеличивая свои косяки. В этом ритуале тоже есть что-то очень волнительное и приятное. Он будто даёт уверенность, что каков бы ни был промах, каким бы строгим ни было наказание, отец всё равно нас любит. Любыми. Он мягко треплет меня по голове и поднимается. Вот оно. Вот оно. Дрожащими пальцами снимаю бельё, устраиваюсь на кресле, опираюсь на подлокотники, упираюсь в пол. Замираю в предвкушении такого неправильного, такого странного, такого ненормального удовольствия.

Боль облизывает тело солоноватой морской волной. И я в ней растворяюсь, позволяю ей заполнить себя до краёв. Я не пытаюсь терпеть. Я не хочу терпеть. Я хочу чувствовать. Кожа горит. Малейшее движение воздуха ощущается так остро, что я скулю между ударами. Не потому, что не в силах это выносить. Я хочу чувствовать ещё острее, ещё ярче. Я не думаю о своём поведении, как того хотел бы отец, но я думаю о том, что меня сюда привело. Думаю об этом невероятно-неправильном кайфе, который позволяет мне чувствовать каждой клеточкой тела. Думаю о боли. Я хватаю ртом воздух, такой сладкий от удовольствия, такой солёный от слёз, такой терпкий от боли. Такой вкусный. Я так хочу задержаться в этом ощущении.

Но я уже знаю: более строгое наказание не приносит желаемого. Я только быстрее устаю. Я уже знаю: невозможно чувствовать больше, чем я чувствую сейчас. Остаётся только наслаждаться. Мне не нужно прятать удовольствие в стонах и всхлипах. Они всегда получаются правдоподобными. Я не изображаю, что мне больно. Мне действительно больно. Больно до слёз, до побелевших костяшек, до крови на прокушенной губе — такой же сладкой, солёной, терпкой, как воздух вокруг.

А то, что мне хорошо оттого, что больно… Может быть, отец об этом догадывается. Ну и пусть. Всю неделю мне кажется, что со мной что-то не так. Что это ненормально, что мне пора в дурку. В субботу мне плевать. В субботу не остаётся ничего, кроме боли. А боль безапелляционно запрещает думать о чём-либо, кроме неё. И я подчиняюсь. Удары прекращаются. Отец даёт время, чтобы прийти в себя. Я выравниваю дыхание, прислушиваюсь к ощущениям. Она всё ещё со мной, всё ещё во мне. Поднимаюсь, натягиваю бельё и ухожу в комнату.

Слушаю, как отец порет брата, и качаюсь на причудливых волнах боли и удовольствия.

Спасибо: 1 
Цитата Ответить
Ответов - 2 [только новые]


постоянный участник


Сообщение: 341
Зарегистрирован: 14.09.15
Рейтинг: 2
ссылка на сообщение  Отправлено: 15.09.21 11:02. Заголовок: Разве автор посетите..


Разве автор посетитель нашего форума? Почему в этот раздел?

Отцовский ремень должен быть как ядерная бомба - всегда наготове, никогда не применяться! Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
администратор




Сообщение: 1460
Зарегистрирован: 26.03.18
Откуда: Deutschland
Рейтинг: 4
ссылка на сообщение  Отправлено: 15.09.21 11:35. Заголовок: Дым пишет: автор по..


Дым пишет:

 цитата:
автор посетитель нашего форума?



Вот не знаю, посетитель ли.. Но я не знаю и того, кто отправил рассказы на Форум.













То, что должно быть сказано, должно быть сказано ясно. Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  1 час. Хитов сегодня: 2863
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация вкл, правка нет



Добро пожаловать на другие ресурсы